Посвящается Апресяну Артуру Юрьевичу

Горло болело как-то необычно. Не было першения и кашля, просто болело. Не имея привычки «ходить по врачам», я вспомнил весь набор народной медицины, применяемой обычно в таких случаях – водка, мёд, молоко, травы в разных сочетаниях и пропорциях. Не помогло. А в далёком детстве помогало. Водка, по малолетству, шла исключительно на компрессы.

Заработать тогда ангину среди жаркого лета – раз плюнуть. Надо было только после футбольных баталий, по пути домой, выпить кружечку кваса (а лучше две!) из бочки на торговой площади, отстояв непременную очередь. Влить в пересохшее горло, с трудом разлепив запёкшиеся губы, вожделенный янтарный напиток, от которого ломило зубы и щипало в носу. И отполировать, для полного счастья, порцией окаменевшего от заморозки пломбира в вафельном стаканчике за 14 копеек из алюминиевого ларя по соседству с квасной бочкой. Эти двое почему-то всегда держались вместе.

Мороженное ни один уважающий себя пацан не лизал по девчачьи (иначе — засмеют), а вгрызался в него, отхватывая куски, которые во рту удержать не было никакой возможности и приходилось срочно глотать. Пищевод принимал и пропихивал дальше очередной айсберг, не давая успевать согреться квасу в желудке. Успех от подобной охлаждающей процедуры был настолько оглушительным, что на утро юный футболист обнаруживал себя под домашним арестом с замотанным горлом и набором средств, сопровождающих ангину. Это были горькие порошки, которые следовало запивать кипячёным молоком с мёдом и тошнотворной пенкой.

Эти воспоминания всплыли хмурым ноябрьским днём по дороге в поликлинику, куда я всё-таки решил заглянуть по причине образовавшегося лишнего времени и усиливающегося беспокойства по поводу тщетности самолечения. Терапевт — пожилая полная тётушка с внимательными добрыми глазами — ещё советской школы, выслушала мои невнятные жалобы-предположения, заглянула в меня через рот, осторожно помассировала шею, задумалась. Но тут же её осенила идея.

Оказывается, в поликлинику неделю назад неожиданно привезли и установили аппарат УЗИ и значит: «Грех ему простаивать без дела! Что-нибудь да увидим!».

Она промчалась по этажу так стремительно, что не все пациенты, притулившиеся на колченогих стульях вдоль стенки, успевали подбирать ноги. Даже добрые глаза могут быть близорукими, но по счастью кабинет травматологии находился неподалёку…

Я едва поспевал за этой неожиданно подвижной сотрудницей Гиппократа. Мы оказались в тупичке и без стука ворвались в нужную нам дверь, за которой оказался обшарпанный, скромного размера, кабинет без окна, вероятно неделей ранее служивший архивом. Обстановка помещения в стиле «практический минимализм» состояла из, видавшего виды, внушительного стола на котором разместился новенький компьютер и сам виновник торжества» — аппарат УЗИ. На единственном стуле сидел, склонившись над книгой, очень молодой специалист, скорее напоминавший студента младших курсов. Для всех остальных полагалась скрипучая, даже на вид, лежанка. Она досталась мне, доктору оставалось только стоять.

«Студенту» было сказано где искать и работа закипела. Он включил аппарат, измазал мою шею липким холодным гелем и стал елозить по ней сканнером, не отрывая взгляд от монитора. С каждой минутой его лицо всё более оживало, было видно, что его изыскания не пропали даром. Тётушка-терапевт тоже старательно таращилась на экран, но на её лице ничего не отображалось, кроме нетерпеливого ожидания.

Наконец специалист повернулся лицом к публике и торжественно объявил, что наше предположение о некотором увеличении лимфоузлов он подтверждает. Но! Тут он сделал паузу, явно наслаждаясь моментом славы. И почти радостно закончил: «В сонной артерии отслоилась внутренняя стенка и она сейчас работает наподобие клапана, время от времени перекрывая кровоток». У пожилой дамы открылся рот.

«И как же вы сюда пришли?» — этот риторический вопрос был адресован мне. Она была явно расстроена этим известием. До меня же пока не доходила серьёзность ситуации, так её озаботившая. Впрочем, минутная растерянность сменилась бурной активностью.
— Я сейчас же вызываю «неотложку» и вас везут в больницу. Прямо отсюда. Это – срочно! — её решимости мог бы позавидовать любой полководец.

-Дайте я хоть машину отгоню поближе к дому! — взмолился я.

— Он ещё и водит в таком состоянии!» — она всплеснула пухлыми руками и закатила глаза.

Я и вправду испытывал последнее время странные «провалы» сознания – идёшь себе спокойно по улице и вдруг, как будто оступился. Я относил это на авитаминоз, усталость и не придавал большого значения. Вот скоро улечу в Таиланд, и всё пройдёт само собой. Тем более, что билеты уже куплены и до желанной поездки чуть больше двух недель. А теперь вообще непонятно что…

Я брёл к автостоянке, размышляя – с чего бы это вдруг моя сонная артерия без всякой, казалось бы, причины «проснулась». И не то, чтобы эта новость меня напугала, скорее раздосадовала. На работе дел невпроворот, поездка на горизонте, а тут бац! – внеплановая госпитализация. Я забрался внутрь автомобиля, повернул ключ зажигания, дёрнул привычно ремень безопасности, и он скользнул по шее, прежде чем занять своё обычное место. Вот! Может из-за аварии?

Это случилось в конце прошлой зимы, ещё и года не прошло. Я оказался в Мюнхене, заехал проведать друзей, выпить пива с немецкими вкусностями. Я иногда устраивал такие «набеги на Европу» и прежде. И, чтобы оправдать расходы выходного дня и даже немного заработать, покупал заранее присмотренный в интернете автомобиль и ехал на нём через Скандинавию в родной Питер.

В этот раз я покидал гостеприимную Баварию на грузовом микроавтобусе. По мере приближения к северным границам погода портилась всё сильнее, в вечерних новостях с тревогой в голосе вещали о циклоне, накрывшем север Европы и разволновавший Балтику. Поэтому я предпочёл парому из Германии сухопутный маршрут через Данию и Швецию. До Финляндии всё равно придётся добираться морем, но это гораздо ближе, чем длительная тошнотворная болтанка из Ростока или Травемюнде.

С циклоном мы, по счастью, разминулись, чему я был несказанно рад, потому как, проезжая по Швеции, видел километры поваленных деревьев. Корабельные сосны лежали стройными рядами в одном направлении. Остатки непогоды и так несказанно досаждали, особенно резкий порывистый ветер, державший в напряжении всю дорогу до Стокгольма. Клочковатые грязно-серые облака проносились над головой с невероятной скоростью. Резкие порывы грозили сбросить с дороги пустой и поэтому лёгкий фургон с изрядной парусностью. При очередном ударе ветра вцеплялся в руль, стараясь удержать машину на мокром асфальте. Пока это удавалось.

На следующее утро съехал с парома в Хельсинки, вздохнул с облегчением – почти дома. Финляндия давно уже не воспринималась всерьёз, как заграница – изъезжена вдоль и поперёк, особенно её приграничная юго-восточная часть.

Покатил по чистому и блестящему от воды полотну магистрали, протянувшейся вдоль живописных, поросших соснами скалистых склонов под защитой которых не так донимали порывы ветра.

Мне не давало покоя ещё одно обстоятельство: резина на моём авто была марки «летняя лысая», прижимистый немец снарядил её на продажу – лишь бы не выбрасывать. А я не настоял на замене (о чём сильно жалел) – когда сияет и припекает немецкое солнышко, трудно представить, что где-то может лежать снег. А то, что годится для северной Германии, совсем не подходит южной Финляндии. Поэтому сейчас я продвигался со всей возможной осторожностью, планируя «переобуться» в приграничном шинном сервисе.

До границы оставалось уже меньше ста километров. Дорога взбиралась на горку, лишённую всякой растительности. На самой проплешине машина вдруг содрогнулась — в борт фургона ударила невидимая сила, машину повело. Первый занос мне, казалось, удалось погасить, но железное чудовище продолжало движение уже по своей особой программе, игнорируя мои попытки подчинить его себе. Как следует размахнувшись, оно развернулось поперёк дороги, скорость при этом чудесным образом только увеличивалась, и, секунду поразмыслив, закрутилось волчком. Окончательно вырвалось из моей власти, совершая сложно-спиральный полёт. Я уже был не водителем, а лишь пассажиром, причём какого-то безумного аттракциона. Хорошо, что в этот момент не оказалось встречных, а то они были бы просто обречены на приглашение к близкому знакомству.

Как в замедленном фильме я видел надвигающийся прямо на меня дорожный столб. И не было никакой возможности не только отстраниться, но даже зажмуриться. Он просто переломился, как карандаш, на уровне моих глаз, последовал оглушительный сухой треск где-то над головой. Форд сорвался с дороги вниз и «мордой» врезался в грязный снег, устилавший дно двухметрового кювета. Страшный удар, а через миг снова подбросило, крутануло, рвануло в сторону. Мелькнула запоздалая мысль, что я уже ничего не контролирую. Снова тряхнуло и всё стихло. Кабина была задрана вверх, автобус упёрся развороченным задом в дно кювета. Я полулежал, накрепко схваченный ремнём безопасности. Это благодаря ему я не покинул борт во время перемещения в пространстве.

Ветрового стекла не было, в лицо сыпало мелким дождиком, было слышно, как радиатор отхаркивает остатки антифриза. В кабине стало непривычно светло, я обернулся и не увидел крыши над фургоном, только ошмётки пластика по краям кузова, задние двери гостеприимно распахнуты. Металлическая перегородка, отделяющая фургон от кабины, была смята до пола, повсюду валялись щепки.
Столб потрудился на славу…

Вдруг зашипела и призывно заблажила магнитола: «А я сяду в кабриолет и уеду куда-нибудь…».
«Издевается, сука» — подумал равнодушно, уже ничему не удивляясь. Наступил на панель ногой, песня смолкла.

Надо было выбираться. Я отстегнул спасительный ремень, попытался открыть дверь – заклинило. К тому же левая рука не действовала, висела плетью. Переполз к другой, она с готовностью распахнулась от первого прикосновения. Ступил на лежалый подтаявший снег, ноги держали, видимых повреждений не было. Оглянулся и удивился увиденному – пространство, около восьми метров, между грудой железа, которое раньше было автомобилем и местом первого его приземления выглядело совершенно нетронутым. Выходит, мы прилетели сюда по воздуху.

Я заковылял наверх, но как только ступил на матовую поверхность дороги, ноги тут же уехали, и я грохнулся плашмя. И только тогда разглядел тонкое ледяное напыление на асфальте, сыгравшее со мной так нехорошо…

Послышался шум мотора, скрип тормозов, суетливо зашаркали чьи-то ноги, мне помогли подняться. Пожилая чета финнов с ужасом переводила взгляды с меня на искорёженный автобус и обратно, сокрушённо бубня: «Black ice, black ice…»

На меня они смотрели, как на привидение, видимо не веря, что из ТАКОГО можно вылезти живым. Да, в этот раз моя жизнь осталась при мне, а это — я взглянул на металлолом — всего лишь деньги.
Я подобрал оторванное зеркало, чтобы убедиться, что у меня на лице всё на месте. Оказалось, вполне ничего себе для такой ситуации. «Везучий сукин сын» — произнёс почему-то вслух. Лишь на шее багровел след от ремня безопасности.

Всё это вспомнилось по дороге из поликлиники домой. Когда я въезжал во двор, меня уже догонял автомобиль скорой помощи. Тётушка-терапевт сработала оперативно. Промчались под завывание сирены и всполохи «люстры» по Невскому, под «красный» свернули на Литейный, зарулили во двор больницы. Я чувствовал себя немного симулянтом, мне была непривычна суета вокруг моей скромной персоны. Последний час события развивались стремительно, и я не успел опомниться, как оказался вовлечён в больничную жизнь.

До позднего вечера продолжались консультации и обследования, строились прогнозы и предположения. Я был приятно удивлён тем вниманием к моей болячке и стремлением помочь во что бы это ни стало. «Мне непременно помогут» — с этой мыслью я и уснул на скрипучей больничной койке. Но где-то, вероятно, за полночь, моя карета скорой помощи, как в сказке, превратилась в тыкву несбывшихся надежд.

Утром явился доктор, ещё вчера пылавший энтузиазмом. И, отводя глаза в сторону, бодро доложил, что для меня есть две новости. Хорошая – что меня прямо сейчас выписывают, нехорошая – в этой больнице нет подходящего для меня специалиста.

Он протянул мне календарный листок, на котором был нацарапан какой-то мобильный телефон с именем владельца и добавил: «Вот, позвоните сюда, возможно здесь вам помогут» и спешно вышел.
«Надеюсь, это не лаборатория по трансплантации органов» — подумал я мрачно и убрал листок в карман.

На улице было жутко холодно, падал снег, а я в своём больничном одеянии смущал встречных прохожих. Тёплые вещи остались дома, как временно ненужные. Денег с собой тоже не было. Я влез в такси, назвал адрес. Водитель, пожилой и коренастый, внимательно посмотрел на меня, но ни о чём не спросил, всяких повидал на своём веку. Всю дорогу мы молчали. Я был погружён в своё невесёлое, он тоже был не болтлив. Приехали.

— Возьмите телефон, схожу за деньгами — я протянул ему свой Blackberry.

Он мельком взглянул на аппарат и усмехнулся:

— Не надо. Я знаю, что вы вернётесь.

Странный таксист…
Через пять минут, принимая деньги, он уверенно добавил на прощание:

— Не переживайте. У вас всё будет хорошо.

«Кто ты, добрый волшебник?» — хотелось спросить его вслед, но он уже укатил. Видимо, я и вправду неважно выглядел, раз таксисты начали меня успокаивать.

Заметил на полу выпавшую из кармана бумажку, поднял. Ах да, надо позвонить. Набрал номер, отозвался голос с лёгким кавказским акцентом. Час от часа не легче – почему-то показалось, что это не в пользу надёжности. Коротко объяснил свою ситуацию, на другом конце повисла пауза.

— Хорошо, давайте встретимся, — наконец услышал я.  — Через час у метро Горьковская вас устроит?

«А почему не на вокзале?» — чуть было не съязвил я, но вслух согласно подтвердил:

— Да, конечно. Как я вас узнаю?

— Я вас наберу, — отозвался собеседник и отключил связь.

Да, судьба не сбавляла темп…
Он подъехал на потрёпанном «Опеле», пригласил присесть на пассажирское сидение. Совершенно обычной внешности армянин, на вид тридцати с небольшим лет, немногословный, интеллигентный. Сосредоточено пересмотрел всю мою «историю» за прошедшие сутки, помолчал.

— Не очень-то я доверяю сторонним специалистам, — задумчиво, как бы для себя, сказал он. — Но если дело обстоит именно так, — он кивнул на бумаги, — то без операции не обойтись. И это срочно.

Я ещё никак не мог смириться с мыслью, что моя вожделенная поездка в сказочный Таиланд может отмениться. И дело было даже не в деньгах, которые будут при этом потеряны, она была любовно спланирована и выверена во времени и пространстве. Это была одна из первых поездок, когда я решил оторваться от массового туризма и стать самостоятельным путешественником. Я выразил робкую надежду, что операцию можно отодвинуть «на после поездки?»

— Время ещё есть, но лучше не затягивать. Если расслоение уйдёт вверх, то его уже будет не достать. Пока – можно, — сказал он с нажимом на «пока». — А до операции лучше вообще обойтись без экстрима. Не летать, не нырять, не прыгать, не лазать по горам, — он почти в точности перечислил мою программу, но с частицей «не».

— Так поездка моя всего через две недели! — загорячился я. — Сгоняю по-быстрому и займёмся расслоением… — попытался я уговорить несговорчивого армянина.
И он как-то неожиданно легко согласился:

— Хорошо! Летите, куда хотите!. — И добавил, как между прочим: — Только не забудьте прихватить с собой белые тапочки. Они вам, скорее всего, уже в самолёте пригодятся…

Тапочки не входили в мои планы. Но и сдаваться так быстро я не собирался.

— Ладно, я понял, — согласился я. И огорошил его следующим заманчивым предложением:
— А что, если сделать операцию завтра, например? И у меня будет время восстановиться до поездки… Ну хорошо-хорошо, это как пойдёт! Понятно – без всяких гарантий! — затараторил я, видя, как он изменился в лице.

Он даже развернулся в пол оборота и как-то очень внимательно, по-особому посмотрел на меня.
— Вы понимаете, что это – не чирей на… — он запнулся, его интеллигентность взяла верх, — …вырезать? — с трудом сдерживаясь закончил фразу.

— Понимаю» — я на всё был согласен.

— Вам ещё нужно сделать новое УЗИ у известного мне специалиста и прислать мне результаты. А у неё запись на месяц вперёд! — поставил доктор невыполнимую задачу. — А мне надо ещё посмотреть план операций и договориться с анестезией. Это так – из мелочей! — съязвил он.

Но мне было не до армянского сарказма, я уже перехватил инициативу:

— Хорошо. Я поехал к вашему специалисту, ждите результат.

Он только развёл руками и задрал брови. Я пересел в такси и через двадцать минут был медицинском центре. Девушка-администратор выслушала меня, уставилась в монитор и радостно объявила:

— Есть одно окошко через две недели! Записывать?
— Нет. Мне нужно сегодня.

Она словно задохнулась от возмущения, уже открыла рот и округлила глаза, но тут зазвонил телефон. Девушка схватила трубку, продолжая гневно таращиться в мою сторону:

— Алло! Да! Да. Да? Да…

Она растерянно посмотрела на меня. Её миропорядок рухнул:

— Пациент отказался от визита. Вы сможете подождать полчаса? — спросила задумчиво.

Когда мне вынесли распечатку обследования, она, по моей просьбе, отправила его по факсу в клинику. Вечером зазвонил телефон.

— У меня две новости» (опять!) – прозвучал знакомый голос. — Плохая – что ваш диагноз более чем подтвердился.

Снова тревожная пауза.

— Хорошая – операция завтра. Приезжайте к девяти.

Время – странная штука, оно может тянуться или вообще стоять на месте, быть потерянным или бездарно растраченным, лететь или сжиматься пружиной. На мой взгляд, время – самая дорогая валюта мира. И никто не знает своего остатка на счёте. Мы бездумно проматываем своё состояние, не ожидая, что однажды позвонит Бухгалтер и сообщит, что кредит закрыт.

Ещё вчера утром я и не мог представить, что через двое суток будет решаться вопрос о продлении моего «финансирования». Между этими календарными точками не заурядные двое суток, а бездонная временнАя пропасть.

Возможно, что ещё меньше, чем через день, все мои заботы станут неактуальными. О том, существует ли такая вероятность, я спросил у моего собеседника, сидя в старом Опеле. Он не отвёл глаз и ответил: «Пятьдесят на пятьдесят». Я был благодарен ему за честность.

Прошедшие сутки, насыщенные событиями до предела, пролетели со свистом пущенной стрелы. Сейчас же время снова замедлило свой ход, оно становилось тягучим и вязким, как расплавленный воск. И я, словно увязшая в нем муха, был уже неспособен к резким движениям. Мои попытки сосредоточиться на самом важном, доделать хоть что-нибудь из массы начатого и незаконченного, заканчивались не начавшись. Я вовремя смог погасить панику, подступающую со всех сторон и накрывающую с головой. Я просто сказал себе: «Я непременно вернусь». И пошёл спать.

Утром я вошёл в клинику, где меня уже ждали. Был препровождён в палату, там уже мотал свой срок сухонький, но энергичный пенсионер. Он бурно обрадовался моему появлению, одному было скучно.

— А вот мы сейчас шахматишки за знакомство организуем! Умеешь фигурки-то двигать? — радостно засуетился старожил.

Я не успел ему ответить, как в проёме двери образовалась медсестра и дёрнула меня за рукав:

— Пойдём уже, тебя в клизменной заждались!

Жизнь снова набирала привычные обороты. Как назло, эту унизительную процедуру исполняла практикантка модельной внешности. Она не оставила мне никаких шансов для знакомства. Барышня и сама была не в восторге от своей нынешней специальности и особо не утруждала себя нежностями с пациентами. Меня она закачала по самые ноздри.

Процедура была в самом разгаре, когда в дверь забарабанили:

— Долго ещё?! Ехать пора!

«Накрылись шахматы» — с тоской подумал я. Меня, ещё непросохшего, водрузили на каталку и повезли по коридорам и лифтам в операционную. В ней всё блестело и сверкало, надо мной парили блоки светильников. Я узнал по голосу своего вчерашнего знакомого, до глаз скрытого медицинским камуфляжем: «Не переживайте. У вас всё будет хорошо».
Где-то я уже это слышал…

Я открыл глаза в полумраке, рассеянный свет шёл откуда-то сбоку. «Значит всё получилось» — всплыла равнодушная мысль. Сил радоваться не было. Я попытался повернуть голову, но моё сверхусилие не увенчалось успехом.

— О, кажется очнулся! — прозвучал озабоченный голос.

Надо мной склонилась дородная медсестра, её роскошная грудь колыхнулась в вырезе халата. У лица она держала бутерброд, от неё пахло кофе и ещё чем-то волнующим. Её внимательные глаза в упор изучали моё лицо и как бы решали — стоит ли переходить к собеседованию? Решила, что пора.

— Тебя как зовут? — этот простой вопрос был на самом деле не так прост.
Это был тест на адекватность. Я помнил из рассказа хирурга о предстоящей операции, что на какой-то период мозг останется без должного кровоснабжения и могут быть последствия, вплоть до самых неприятных, у всех может проявляться по-разному.
— Саша, — просипел я. — А тебя?
— А тебе-то зачем? — медсестра перестала жевать.
-Ну как… — я покосился на шикарную грудь.
— Это что – предложение? — барышня выпрямилась, приосанившись.
— Угу, непристойное… — с трудом выговорил я длинное слово.

Этот короткий диалог окончательно лишил меня сил, и это не осталось незамеченным.
— Отдохни, мой рыцарь, она кокетливо улыбнулась. — А я пока душ приму…
И добавила громче куда-то в сторону:

— Нормально. Этот будет жить.

В Таиланд я всё-таки поехал. После десяти дней восстановления, мне было объявлено, что я годен к путешествиям.

— Только не ныряйте глубоко. Пока, — напутствовал меня мой армянский ангел-хранитель. Его мягкая ироничная улыбка словно подсвечивала смуглое лицо.
На местном пляже я был заметной фигурой. Кроме шикарного шрама на шее, я щеголял лиловым синяком, который начинался на скуле, а заканчивался глубоко в трусах.