Сегодня ветрено. Канарские сосны шумят над головой и сыплют сухими иголками, устилая покрытую зелёным мхом землю. Я, сидя на корточках, машинально стряхиваю их с горки камней, старательно уложенных передо мной. Здесь похоронен мой близкий друг — бигль Боня.

Первенец

Он появился внезапно в моей жизни, которая в какой-то момент вступила в чёрную полосу. Так иногда бывает, наверное, у каждого. Здесь главное вовремя сориентироваться и начать двигаться поперёк этой полосы, а не вдоль.

Я с надеждой ждал, когда мироздание прекратит испытывать меня на прочность и переключится на кого-нибудь ещё. Постепенно накрывало чувство одиночества и это было странно — вокруг меня всегда кипела жизнь, моя семья тогда ещё с интересом и сочувствием смотрела, как я бьюсь со своими проблемами.

Каким случаем занесло меня на «собачью» страничку в интернете я не знаю. На меня смотрела уморительная лукавая мордаха щенка бигля. Несколько фото сопровождало объявление — продаётся… от грамотных заводчиков… богатая родословная… До сих пор я был далёк от собачьего мира, хотя собак любил всегда и в детстве упорно обрабатывал родителей на предмет «завести друга», но не преуспел на этом поприще.

В этот раз решение было за мной и оно пришло быстро, уверенно опередив здравый смысл. Телефонный звонок, уверения, как мне повезло, оплата и — через пару дней я встречал на вокзале доставленное с оказией моё сокровище. По документам он звался Hanky-panky (мошенник), что вполне соответствовало его характеру. Для удобства обращения щён был наречён звучной кличкой Хэнк — так звали одного из бандитов-неудачников в рассказе О. Генри «Вождь краснокожих».

Его продажа слегка затянулась, ему стукнуло уже четыре месяца, за которые щенок приобрёл некоторые привычки, с которыми мне предстояло бороться. Так, оказавшись в квартире и едва обнюхав территорию, он расположился на диване перед телевизором и был чрезвычайно доволен свалившимся на него интерьером.

— Пива принести? — поинтересовался я.

Хэнк сарказма в моём голосе не уловил, сладко потянулся и даже вроде бы кивнул. Я стащил любителя диванов на пол. Он возмущённо уставился на меня: «Ты что, совсем уже?! Я ж благородный, мне на полу нельзя».

— Ещё как можно, Ваше Благородие. И впредь происхождением прошу не козырять, в этой стране за такое, было дело, и расстреливали…

Пёс, огорошенный таким вопиющим негостеприимством, растерянно побрёл по квартире в поисках достойного места под солнцем. Вскоре такое нашлось на столе, сервированном к обеду. Но праздник опять был испорчен неприятным окриком «Нельзя!» и скоростным спуском на пол.

Тинейджер был обескуражен. «Вот попал так попал… Не повезло с хозяином. Ну никакой личной жизни…»

С туалетом мы разобрались достаточно быстро, малыш всегда чётко демонстрировал свои желания — главное было не прозевать хозяину. Закрутился волчком — пелёнка всегда наготове. А вскоре и освоил связку «дверь — прогулка — туалет». Трётся у порога — значит, откладывай все дела и поспешай на улицу.

А там всё самое интересное — новые запахи под каждым кустом, новые знакомства, первая привязанность — соседская догиня, с обожанием смотревшая на юного бигля. Любовь не по размеру.

На детской площадке весёлая возня: все псы в куче, не взирая на пол. Мой вместе с нескладным риджбеком гоняются за мячиком, забавно толкаются, беззлобно тявкают друг на друга. Придёт время и эти приятели детства будут «заклятыми друзьями». Но об этом позже.

А пока целый месяц абсолютного счастья общения с моим питомцем. У нас сразу возникло взаимопонимание и, несмотря на взбалмошный и своенравный характер (и мой, и его) мы нашли общий язык. Эта была взаимная любовь без всяких условий. Хэнк следовал за мной хвостиком повсюду. В машине он устраивался на переднем сидении, не уступая ему никому — все попытки выселить его оттуда пресекались серьёзным, не по возрасту и размеру, рычанием. При первой же возможности мой штурман пристраивал свою ушастую голову на сгиб моего правого локтя, и мне приходилось рулить одной левой. Правая была занята рычагом кпп и любвеобильным другом. Так мы и ехали в обнимку, пока дорожная ситуация не заставляла меня убрать руку на руль. Щён терпеливо ждал, когда рука освободится и укладывался снова.

В целом, нрава он был весёлого и благодушного, к случайным людям относился доброжелательно, но без панибратства. О том, что у моего питомца всё-таки есть свои представления о неприятных людях, я узнал, остановившись по требованию дорожного инспектора.

Он и на мой взгляд был на редкость противным. Я передал ему в окно машины документы для проверки, но когда в проём опущенного стекла протиснулась его потная и вонючая, кумачового цвета физиономия с плутовато бегающими маленькими глазками, мирно дремавший на штурманском месте Хэнк вдруг с глухим рычанием привстал и бросился на врага с явным намерением защитить меня от беды — зубы щёлкнули прямо у сизого носа инспектора. Мой щенок преобразился, таким я его ещё не видел. Я едва успел его перехватить.

Полицейский проявил удивительную для такой комплекции прыть, он очень вовремя отпрянул от машины, лицо его из красного стало серым. Толстяк был явно напуган и обескуражен, какое-то время он соображал, какой следует взять тон, чтобы не потерять своё вновь порозовевшее лицо.
— Что, охотник? — кивнул в сторону, как ни в чем не бывало, лежащего на своём месте пса. Хэнк выполнил свой собачий долг, защитил свою территорию и хозяина и теперь с самодовольной мордой спокойно наблюдал за ситуацией. А я с удивлением взглянул на своего любимца по-новому.

— Охотник, — нехотя буркнул я всё ещё маячившему за окном персонажу. Он был жалок и от него сильно воняло потом.

— А на кого охотитесь то?, — скривил в желтозубой усмешке слюнявый рот.

— Да на козлов! — выпалил я, глядя в упор на постового.

Инспектор совсем обмяк, пухлые губы его сложились в «обиженку», ему самому не терпелось поскорее расстаться с нами: один облаял ни за что, другой оскорбил при исполнении, да так что и не прикопаться…

— Езжайте, — процедил блюститель, осторожно протягивая в окно документы, так ни разу не взглянув на них.

— А ты молодец! — уважительно произнёс я вслух, когда мы отъехали.

— Сам знаю. Со мной не пропадёшь, — мой друг взглянул на меня и понимающе шевельнул хвостом.

Беда пришла тёплым майским вечером. Мы вышли «на раён» прогуляться. На площадке для молодняка — уже привычная толкотня разнопородных и разнополых четвероногих. Хэнк радостно влетел в гущу событий, затеял возню с собратьями — в собачьей тусовке он был «в уважухе».

Я подошёл к своей стае хозяев и включился в собачьи разговоры, не выпуская из вида своего подопечного. Внезапно Хэнк дал пару кругов по поляне и устремился прочь на максимальной скорости. Это было так неожиданно и необычно, что я даже растерялся. На мой окрик вслед он не отреагировал, продолжая удаляться. Я бросился за ним. Он уже скрылся с глаз, поэтому я бежал по направлению, которое совпало с курсом на наш дом. Я надеялся найти его у подъезда, но там было пусто.

— Сюда! Он здесь! — услышал я женский крик. Это была продавщица из магазина в нашем доме, нас там хорошо знали.

Я с облегчение выдохнул — больше всего опасался, чтобы его не сбила машина во время бега. Но я рано радовался. Когда я вбежал в магазин, то застал Хэнка под прилавком, его трясло и он не сразу узнал меня. Я потянулся к нему, пёс зарычал, что было совершенно невероятно. Я сгрёб его в охапку, он пытался вырваться и даже укусить, но силы оставили его. Было видно, что щенок крайне напуган.

Я прижал его к себе, заговорил с ним спокойно и ласково, пытаясь вывести его из этого стресса непонятного происхождения. Хэнк смотрел на меня мутным взглядом, до сих пор не узнавая. И тут я впервые ощутил исходящий от него отвратительный запах смерти. Сердце моё сжалось в предчувствии большой беды. Я нёс его домой на руках. Постепенно дрожь стихла, собачий взгляд прояснился и я почувствовал, что щенок лижет мне руку. Дома щенок уснул беспокойным сном, куда-то бежал во сне, шевеля лапами, лаял, вздрагивал. Я присел рядом, осторожно погладил, питомец сразу замер, успокоился.

— Что это было, кроха моя?.. в сотый раз задавался я вопросом.

Впрочем, гадать было бессмысленно. Я не понимал причины и природы этого события, но очень надеялся, что оно не повторится. Но утром в спальню ворвался младший сынишка и прокричал с порога: «Папа, Хэнку плохо!».

Было видно, что мальчик очень напуган. Я вбежал в гостиную и увидел на полу выгнувшегося дугой Хэнка. Он судорожно сучил ногами, глаза закатились, сверкая белками, из оскаленной пасти хлопьями слетала пена. Эпилепсия. Это стало понятно сразу, даже такому неспециалисту, как я. Но откуда!!! Меж тем щенок вдруг пришёл в себя, мутным взглядом глядя в никуда. Я потянулся к нему, то тот вдруг шарахнулся в сторону, заметался, натыкаясь на мебель, забился под стол и завыл тоскливо и безнадёжно. Я приблизился, намереваясь извлечь его из его убежища, но этот совсем ещё щенок, пяти с небольшим месяцев от роду, принялся отчаянно защищать себя от неведомой опасности. Он бросался вперёд, щёлкая зубами, как будто на кону стояла его жизнь. Он падал, поскальзываясь на своём, вытекающем страхе. Он не узнавал меня, я для него сейчас был смертельный враг. Я отступился, давая ему успокоиться.

Через какое-то время, показавшееся вечностью, Хэнк выбрался из-под стола и, пошатываясь, подошёл ко мне. Опять пахнуло смертью. Он, похоже, и сам не понимал откуда он вернулся, и что здесь произошло. Он поднял на меня виноватый взгляд полный вопросов. Кто как не любящий хозяин, сильный и добрый, мог бы объяснить ему, что происходит…

Следующий месяц прошёл в каком-то дурмане. Я таскал своего питомца по всевозможным светилам ветеринарии, каждый раз делая и повторяя всяческие анализы по требованию специалистов. И всякий раз зарождалась надежда, убиваемая очередным приступом, которые только учащались и доходили до пяти в день. Организм щенка уже не справлялся с этой дьявольской нагрузкой, раз за разом убивавшей его. Все препараты назначаемые каждым специалистом и с возмущением отменяемые следующим (с назначением новых), не приносили видимого результата. Почему?! Я задал этот вопрос пожилому ветврачу, с которым пересеклись, практически, случайно.

— А вы ещё не поняли? — с горькой усмешкой удивился он и пояснил, помедлив, — Это вы любите вашего питомца, а они…, — старик мотнул головой куда-то в сторону.  — Они любят ваши деньги.

Я об этом как-то не задумывался, хотя отмечал про себя несуразность иных счетов. Мне было важно спасти друга, деньги здесь были ни при чём.

— А диагноз здесь лежит на поверхности, — продолжил ветеринар. — Это генетический сбой, результат деятельности других людей, тоже беззаветно любящих деньги.

Я понял, что он говорит о заводчиках и выложил изрядно замусоленный пакет документов, в том числе родословную. Он мельком взглянул и опять печально усмехнулся. После нескольких минут поиска в интернете ему повезло извлечь из недр сайта заводчиков «черновые» родословные, в числе которых была и моя. И она существенно отличалась от сопровождавшей щенка.

— А вот такие вязки недопустимы, — обвёл на распечатке целых три пункта. — Назначенными препаратами из него делают полуовощ. Длиться это может неопределённое время, пока не откажет сердце во время очередного приступа. Так что подумайте, стоит ли мучить его. И себя, — добавил он.

Я вышел из кабинета совершенно оглушёный. Хэнк ковылял за мной неуверенной «коняжной» походкой, приподнимая лапки, и смотрел на меня виноватым взглядом: «Вот, хозяин, каким я стал…».

Бегать он уже не мог, только бродил, понурив голову.

Я до сих пор не знаю, правильно ли я поступил. Прошло уже пятнадцать лет, а я мучаюсь этим вопросом. Несколько дней я не мог принять это решение.
Я внёс на руках родное существо в кабинет умерщвления в каком-то анабиозе. Ему ввели снотворное, он уснул. В этот момент меня, вопреки всякой логике накрыла волна отчаяния, ещё немного и будет поздно, но пока ещё можно спасти! Я припал к собачьей морде, целуя её и заливая слезами.

— Хэнк, ну как же так?! Прости…

— Хозяин, вам пора. Вам здесь не место, — дородная тётка в клеенчатом фартуке оторвала меня от лежанки и вытолкала за дверь.

Это «Хозяин» до сих пор звенит у меня в ушах.

Я не помню, как доехал до дома. Домашние не задали ни одного вопроса, всё было предельно ясно. Они тоже были измучены событиями последнего месяца. Мне трудно было успокоиться, я продолжал корить себя, что совершил непоправимое. Пройти по двору, где гуляли бывшие друзья Хэнка, было пыткой. Я запирался у себя в кабинете и беззвучно рыдал, прикусив руку, чтобы не слышали дети. Я и помыслить не мог, чтобы начать искать замену своему любимцу. Но…

Выбрал

Ровно через неделю после смерти Хэнка на экране компьютера возникло жизнерадостное объявление: «Ура!!! Сегодня появились на свет восемь замечательных щенков-биглей!» и фото, на котором рядком лежали аппетитные котлетки. Я и не разглядел их как следует, мешали набегающие слёзы. Заныло сердце. Подумалось с тоской: «Надеюсь, их хозяевам повезёт больше, чем мне».

Через какое-то время я случайно открыл сохранившуюся вкладку на компьютере: та же компания, но уже зряче-ползающая. Было видно, сколько трудов стоило собрать их на фотосессию.

Моё внимание привлёк щенок с узкой белой полоской со лба к носу. У остальных полосы были широкими. «Симпатяга…», — подумал я отстранённо и выключил компьютер.

А ночью он приснился. Именно этот, с узенькой полоской, а не Хэнк, о котором я думал и тосковал до слёз. Я сел в темноте на кровати, задумался. Вряд ли я смогу полюбить его больше, чем моего «первенца». И никто не даст забыть, вытеснить из моего сердца Хэнка. Но, возможно, в нём найдётся местечко ещё для одного…

Утром я позвонил по телефону, указанному в объявлении. Молодой женский голос ответил, что разговаривать долго нет возможности, лучше приехать и посмотреть всё на месте. Помедлив, добавила: «Знаете, нередко видела, что щенок сам выбирает себе хозяина».

В назначенное время я переступил порог обычной городской квартиры. Хозяйка, молодая женщина, пригласила меня в небольшую комнату, где по всему её пространству рассредоточились пушистые комочки. В глазах зарябило от пёстрой биглиной раскраски. Я осторожно, чтобы никого не придавить ненароком, присел на пол оперевшись на стену. «Своего» я увидел сразу, он держался на отшибе, задумчиво смотрел на возню собратьев. Мы встретились с ним взглядом, и он направился ко мне, неторопливо, но уверенно. Пока он проделал свой путь, двое щенков уже забрались ко мне на колени. Я не решался убрать пришельцев, чтобы расчистить путь «своему», но это и не понадобилось. Он разобрался и сам, быстро и без суеты вытолкав «за ковёр» одного и повернулся к другому. Тот оказался понятлив и удалился сам. После этого щенок ткнулся в мою руку, (меня как током пробило от прикосновения мокрого носа), лизнул палец и улёгся. Выбрал… Я взглянул на хозяйку.

— Всё, как вы сказали, — как можно спокойнее, сдерживая волнение произнёс с некоторым усилием.

— Да, вижу… Но, к сожалению, он не ваш. За него уже внесли залог сегодня утром. Вы опоздали, — печально подытожила она.

Выглядела она расстроенной. Щенок на моей ноге освоился совершенно и даже, кажется, уснул. Во всяком случае, он лежал не шевелясь, прикрыв глаза, лишь изредка поводя своими бархатными ушами. Я не хотел его беспокоить, время позволяло. Так мы провели какое-то время, пока щён не завозился и ноге стало горячо.

— Ну вот он меня и пометил. Как мне сейчас без него? Может получится что-то сделать?

Хозяйка только сокрушённо вздохнула и покачала головой.

Прошло около полутора месяцев. Я ехал в машине по каким-то делам, когда пришёл вызов на мобильный.

— Вы меня помните?», услышал я знакомый женский голос.
— Конечно.
— Я уже начала отдавать щенков своим хозяевам. Осталась пока пара неоплаченных, но вокруг них такой ажиотаж, их непременно скоро заберут. Может вы заедете ещё раз взглянуть на них. Они очень славные.

Я понял, что нахожусь рядом с её домом, так получилось.

— А ТОТ щенок ещё у вас?, — мне почему-то нестерпимо захотелось его увидеть.
— Да, но…
— Понимаю. Я сейчас буду.

Я позвонил в дверь, и она сразу распахнулась. Лицо женщины просто светилось.

— Вы знаете…, — взволнованно начала она, даже не поздоровавшись. — Буквально минуту назад позвонил.., — она запнулась, — и отказался от ВАШЕГО щенка!

Она была потрясена не меньше меня.
— Как вы это организовали? — почти серьёзно спросила девушка.
— У меня связи по этой части на самом верху,  — уверенно сказал я.

Боня

Щенок по паспорту был Байрон Дорсет. Не хухры-мухры… Но звать его по официозу — это , как минимум, привлечь внимание властей и бросить вызов общественности. Поэтому его звучное имя закамуфлировали под Боню. Позже я узнал, что под такой же кличкой числится какая-то гламурная дива. Но они не родственники, просто совпадение. Был ещё вариант — Беня, но это уж совсем как-то по-еврейски, хотя мы со щенком совсем не антисемиты.

Мордаха у бигля была по детски милой, но глаза — умные, серьёзные. Он внимательно изучал всё вокруг себя и делал свои выводы. К примеру, Боня выстроил по своему разумению иерархию в той семье, где оказался. Со мной всё понятно — царь и бог, номер один. Большая белая женщина, регулярно подсыпающая еду в миску — поставщик продовольствия — номер два. В старшем сыне — неврастеничном 12-летнем подростке щенок своим тонким чутьём ощутил опасность и благоразумно решил не связываться с ним и не искушать судьбу. Следующим в этом табеле о рангах Боня назначил себя, а уж потом младшего 8-летнего сынишку.

Сначала это выразилось в полном нежелании подчиняться и проходить курс дрессировки, задуманным младшим. Если тот упорствовал, то в ход шли зубы и укушенный, вопя от возмущения, жаловался на самый верх, прося содействия в пересмотре его статуса.

Чтобы их подружить, я отправил их на совместную прогулку, предварительно подробно проинструктировал, кто и что должен делать. Задачей самого младшего в этой связке было сходить в туалет всеми возможными способами. А конвой должен был вести себя разумно и доброжелательно.
По истечении часа, сладкая парочка вернулась обратно. Ребёнок выглядел расстроенным.
— Ну и что произошло на этот раз?
— Да в том то и дело, что ничего!, — со слезами в голосе ответил сын, — Он НИЧЕГО не сделал!

Щенок между тем пританцовывал у двери, всем своим видом показывая, что ему позарез надо обратно. Я перехватил поводок, и мы пулей вылетели из подъезда. Добежали до ближайших кустов, и тут уж Боня не сплоховал — выложил всё по полной.

— Неплохой результат, — впечатлился я.  — И объём и цвет, а главное скорость!

Боня, похоже, тоже был доволен, что успел.

— А чем тебя предыдущий провожатый не устроил? — приступил я к допросу.

Щенок только глянул исподлобья и отвернулся. И тут меня осенило:

— Так это ты водил младшего брата на прогулку, а не он тебя?!

— Ну наконец-то дошло…- пес облегчённо вздохнул и шевельнул хвостом.

Вожак стаи

В четыре месяца отроду был объявлен общий сбор всего потомства. Хозяевам нетерпелось померяться эээ… тщеславием. Мы с Боней этой дурацкой болезнью не страдали, но на подросших братишек-сестрёнок взглянуть было любопытно.

Стоял конец октября и было уже морозно: с утра лужи покрывались хрустким ледком. В парке собралось всё благородное семейство, включая папу-маму. Сука с ужасом взглянула на детей, вероятно решила, что сейчас их будут возвращать. Это была довольно блеклая и худая собачатина, машинка для рожания. Папа, напротив, был ярким, упитанным и холёным, чемпион всего на свете, красавец мужчина. Он был занят собой и на своих отпрысков не обращал ни малейшего внимания. Ну с кем не бывает?

Малыши сбились в кучу, затеяли детскую возню. До взрослых кобелиных драк было ещё далеко. Кто-то запустил в игру мячик, и у молодняка появилась цель — догнать и отобрать. Все старались на совесть, забыв про хорошие манеры, никак не способствующие конкурентной борьбе. Хозяева подбадривали своих питомцев и шумно радовались краткосрочной победе своего.

Боня тоже принял участие в догонялках, но в свару не лез, чего-то выжидал. Вероятно у него был собственный план. Я словил несколько насмешливых взглядов и даже едких замечаний на тему «каков хозяин, такой и …».

Меж тем один из хозяев, принявший роль ведущего в собачей игре, слишком усердно запустил мячик, и тот, отскочив, плюхнулся в небольшой пруд. Всё собачье сообщество растерянно сгрудилось на берегу, с тоской наблюдая уплывающий мяч. Тёмная, холодная вода выглядела непривлекательно. Боня неспеша подошёл к компании, но не задержался там. Протиснувшись меж суетящимися и поскуливавшими собратьями, спокойно вошёл в воду и поплыл. Я мельком взглянул на притихших коллег. Выглядели они не очень. Язвительность улетучилась.

Мой питомец меж тем вернулся на берег, выплюнул добычу и отряхнулся, обдав брызгами родственников. Никто не посмел попытаться отобрать лежавший перед Боней мяч. Вожак стаи был определён. Это поняли все. Добил честнУю компанию мой питомец, когда поднял свой трофей и принёс его мне. Взгляну снизу вверх: «Это тебе, хозяин». Я опустился на корточки, приласкал своего друга и тихо сказал: «Да, Хэнк прислал себе достойную замену…

Хозяин, мы не плаваем

Любовь Бони к водоплаванию закончилась через пару недель после неприятного случая. Мы гуляли на пустыре возле устья Невы. Берег был застроен старыми гаражами и выглядел не ухоженно — то, что надо для собачей прогулки. Спуск к реке был пологим, вода плескалась у самых ног, подмывая глинистый край. Боня, закончив обнюхивать очередную метку, вдруг двинулся к воде, остановился у кромки, полакал и шагнул вперёд. Я совершенно не ожидал от него этого, погода не располагала к пляжному отдыху от слова «совсем» — было ветрено, пролетали заряды снега. Я пытался дотянуться, чтобы выдернуть друга, но течение подхватило и понесло его, отдаляя от берега. Щенок отчаянно молотил лапами под водой, глубина здесь была внушительной и не позволяла нащупать дно. Я уже скинул верхнюю одежду и обувь, собираясь присоединиться к купанию, но тут завихрение течения понесло Боню к берегу, да и усилия щенка не остались напрасными. Я дотянулся до ошейника и вытянул пловца. Мокрый и испуганный он дрожал всем телом. Я закутал его в куртку и прижал к себе, почувствовал как бешено колотится собачье сердце.

Запомнил этот случай и не только я, как выяснилось. Уже поздней весной на прогретом пляже Финского залива мой друг наотрез отказался войти в воду. Все мои попытки заманить его туда своим примером оказались напрасными. Я не отставал, надеясь, что он войдёт во вкус, когда поймет, как это здорово — плескаться в тёплой воде.

Я относил его на глубину и осторожно отпускал и подбадривал, находясь рядом. Боня не сопротивлялся и не вырывался, но, раз за разом, плыл по направлению к берегу. Впоследствии он преодолел свой страх и даже плавал за брошенной в воду игрушку. Но без излишнего энтузиазма, только из уважения. И не более двух раз к ряду, на третий я плыл уже сам.

Красиво вошёл

Когда Боне исполнилось полгода, я впервые оставил его. Семья запросила отпуск на тёплом море. Я созвонился со своей доброй собачьей феей и попросил присмотреть за моим подростком. Она с готовностью откликнулась, в назначенное время мы прибыли в загородный дом, где моему питомцу предстояло провести зимние каникулы.

Я, наверное, выглядел расстроенным, потому как хозяйка вдруг начала меня успокаивать: «Не переживайте, в такой компании он не заскучает! — кивнула она в сторону двух взрослых биглей, выглядевших по сравнению с Боней матёрыми львами. Одного я уже видел однажды, это был маститый папа, напрочь забывший о своих детях. Второй, выглядел тоже внушительно, под стать первому, и оказался дядей. На щенка оба маэстро взглянули мельком и снисходительно — не интересно, малолетка, не конкурент.

Мной, однако, хозяева двора заинтересовались. Я был благосклонно обнюхан (хорошо, что не помечен) и допущен ко двору. Но один из старожилов решил уточнить свой статус, если вдруг кто не понял, и встав на задние лапы, передними опёрся на меня. На собачьем языке это значит «Я здесь главный».

Растерянно озиравшийся до того момента Боня, с глухим рычанием метнулся защитить хозяина от постороннего посягательства, сбил с ног и повалил матёрого родственника. «Совсем как Хэнк, как тогда, с гаишником…», — успел подумать я.

Атака щенка была настолько стремительной и яростной, что, не успев осознать свой позор, старожил скрылся из вида. Второй благоразумно предпочёл не вмешиваться: сделал вид, что его не касаются чужие разборки. «Красиво вошёл в камеру…», — восхищённо протянула хозяйка. Теперь я был спокоен за своего питомца.

Битва

В последствии я неоднократно мог убедиться в бойцовских качествах этого представителя совсем не грозной породы. По своей натуре Боня был очень дружелюбным, совершенно неагрессивным, с устойчивой нервной системой. К примеру, он не обращал ни малейшего внимания на всякую мелочь, захлёбывающуюся злобным лаем в его адрес, и мог спокойно пройти в метре от микро монстра, даже не повернув головы.

Зато если на горизонте показывался кобель правильного размера, то мой спутник всегда искал повод замедлить шаг, и, не выпуская из внимания потенциального соперника, тщательно вынюхать территорию. При малейшем проявлении агрессии Боня издавал протяжный утробный вой и медленно шёл на сближение. Даже если противник был крупней и сильней, мой пёс никогда не уклонялся от схватки, восходя на свою собачью Голгофу.

И никогда я не видел его лежащим на спине, поджавшим хвост. Я никоим образом не провоцировал собачьи бои, потому что такой же пацифист, как и Боня. В разумных пределах, конечно. Не медля ни секунды, я вмешивался в собачьи схватки, безжалостно распинывая дерущихся.

Однажды и сам попал под раздачу. На собачьей площадке к Боне потянулся крупный метис овчарки и ещё чего-то там. Мой пёс тут же натянул поводок навстречу. Причём хвосты у обоих работали как вентиляторы, изображая дружескую встречу. Меня таким трюком провести было уже нельзя, но не успел я высказать свои опасения, как девочка-подросток, державшая своего лохматого двортерьера, ослабила поводок. Через мгновение оба бойца уже сшиблись в вожделенной схватке, вгрызаясь друг в друга. Растащить их на поводках не получалось, так как они зацепились карабинами у самых ошейников и были обречены на битву на короткой дистанции до полного изнеможения. Этого я допустить не мог и улучив момент, отстегнул карабин поводка от ошейника.

Этого момента хватило, чтобы быть прокомпостированным зубами псины, которая тут же получила по морде увесистый пендель и отлетела в сторону, увлекая за собой хозяйку, крепко державшую поводок.

Боня было ринулся добивать врага, но был остановлен резким окриком. Он нехотя повиновался, хотя победа была так близка… С руки изрядно подтекало, расцвечивая снег красным.

В поликлинике мне посоветовали выяснить насчёт бешенства укусившего.

— Вряд ли он сознается, хотя выглядел не совсем адекватно. Да и найти его быстро не получится, не исключено, что пустился в бега, — печально резюмировал я.  — Пока кусаться не тянет, а там посмотрим…

Отбил охотку

Однажды в Боне проснулся охотничий инстинкт. И не самая привлекательная его часть, которая заставила меня содрогнуться от отвращения.

Гуляя на пустыре, мы обнаружили полуразложившийся труп собаки. Точнее, сначала его унюхали, а потом и увидели зрелище, которое лучше не описывать, чтобы не раздражать эстетов. У Бони, как выяснилось, было своё понимание прекрасного, поэтому он галантно пропустил меня вперёд.

Я ускорил шаг на задержке дыхания и когда, наконец-то, достиг свежего воздуха и оглянулся в поисках друга, то обнаружил его распростёршимся на дохлятине и самозабвенно елозя всеми частями тела по мерзко пахнущим останкам.

Меня передёрнуло от этого открытия и от предвкушения общения с этим гурманом. Я издал чудовищный рык, на который Боня не обратил ни малейшего внимания, он был в парфюмерном экстазе. Мне пришлось ждать, пока не закончится это чудовищное спа.

К горлу подкатил приступ тошноты — это подошёл мой друг. Он всегда чувствовал моё настроение и был очень огорчён, что хозяин почему-то не в духе. Торопиться было уже некуда, я постарался погасить эмоции и попытаться мыслить рационально. Задача была простая — доставить пса в квартиру, не нарвавшись на скандал. В голову ничего путного не приходило, кроме как раздобыть мусорный гранд-пакет и в нём занести в дом это вонючее животное. Вот только где? Зайти в строительный вместе нереально, оставить на привязи снаружи — первый же дворник прихлопнет лопатой и будет прав…

С этими невесёлыми мыслями мы двигались по направлению к дому, старательно обходя приличных людей. Неприличные отскакивали сами, крестясь и матерясь одновременно. Двор был пуст и это было на руку. Я молил Бога, чтобы не встретить соседей в парадной. Приоткрыл дверь — никого! Теперь лифт, он удачно оказался на месте.

Мы ворвались в коробку, которая тут же наполнилась удушающим смрадом. Нажал кнопку, дверь никак не закрывалась, тянулись бесконечные секунды, наконец она двинулась. И в этот момент распахнулась входная, и на площадку впорхнуло эфемерное существо — соседка сверху. Увидев меня в проёме закрывающейся двери, она просияла и невероятно ловким движением всандалила свой лаковый сапожок в щель раздвижухи.

Стоп-кадр. Это была милая, очень привлекательная молодая дама, безупречно ухоженная. Похоже, я был ей интересен. Мы нередко пересекались во дворе и лифте, и наши разговоры становились с каждым разом всё более продолжительными и увлекательными. В предыдущую встречу она поведала мне про подтекающий кран и вкусные пирожки, которые она печёт. В общем, наклёвывалась интрижка. Боню она называла «милая собачка» — это было единственное, что меня раздражало при общении с ней.

Створки двери лифта раздвинулись, впустили прекрасное создание и тут же сомкнулись. Меня на секунду обдало изысканным ароматом, но привнесённое ранее Боней зловоние без труда одержало верх над известной парфюмерной компанией. Лучистый взгляд и лучезарная улыбка предназначались, определённо, мне. Я тоже вымученно оскалился в ответ и так и стоял с глупой улыбкой на лице, наблюдая стремительную трансформацию внешности моей избранницы. Её лицо сначала стало крайне удивлённым, потом на нём отразилась вся гамма отвращения, паника, отчаяние, пограничное с невозможным. Чудесным образом вся красота и молодость куда-то делись, передо мной было нечто крайне непривлекательное и неопределённого возраста. Макияж на лице смотрелся отдельно и лишь усугублял общее впечатление. Моя замороженная улыбка, вероятно, выглядела издевательски. Дама вдруг громко икнула, её душили спазмы.

«Ну, девочка, соберись. Не хватало ещё быть облёванным, для полного счастья», — подумал я, мечтая лишь об одном — поскорее доехать до своего этажа.

Никогда ещё лифт не ехал так медленно. Но всё когда-то заканчивается и вот мы с Боней пробкой вылетели на свежий воздух, оставив попутчицу в полуобморочном состоянии.

— Надеюсь, ты уже понял, что изгадил мою личную жизнь?
Пёс тяжело вздохнул, но, кажется, с облегчением.
«Ну, может это и к лучшему…», подумал я, вспоминая чудесное превращение Принцессы в Бабу Ягу.

В квартире Боня вдруг перехватил мой задумчивый взгляд направленный на стиральную машину и шарахнулся в душевую кабинку, куда, обычно, его нужно было ещё уговорить зайти. Выглядел он при этом крайне обеспокоенным. Я лишний раз убедился, насколько хорошо он меня понимал.

Я разделся догола, отправив всю свою благоухающую одежду в стиралку, собрал весь запас шампуня и шагнул в душевую кабинку.

Заклятый друг

Врагов Боня выбирал себе тщательно, кто попало на эту почётную роль не подходил. Враг должен быть хорош собой, не глупый и большой. При таком враге и на тебя взлетает цена. Главное, чтобы все в округе знали, что это ТВОЙ личный враг. Только твой и ничей больше. Такого найти — это везение нужно. Как пелось в одной песенке :
«Нет друзей на свете лучше,
Чем заклятые враги!»

Но подходящий враг долго не находился, кастинг затянулся, время от времени тренировались на кошках. Но это так, не всерьёз, баловство одно. Да и хлопотно с такими враждовать — престижу никакого, а урон могут нанести нешуточный. Будешь потом, как земляк адмирал Нельсон, без глаза ходить.

Но повезло, во дворе появился коне корсе. И не просто появился, а приехал из самой Италии, где его свирепые предки бились с гладиаторами и не всегда им проигрывали. Щён был крупным, по-детски неуклюжим и крайне жизнерадостным. Он с восторгом ринулся к новому другу Боне, правда чуть не стоптал его на радостях. И мой пёс принял малыша, вдвое превосходящего его по размеру уже в этом нежном возрасте. Боня вообще очень избирательно подходил к выбору не только врагов, но и друзей. Панибратства не допускал, общался с ограниченным кругом приятных ему особей. И было видно, что Боня позволяет своему новому приятелю гораздо больше, чем остальным. По малолетству ему прощались многие огрехи и шалости, за которые другие бы огребли по полной.

Хозяин великана, с которым мы поневоле проводили изрядное количество времени — брутальный, интеллигентный мужчина — держал своего питомца в разумной строгости, воспитывал умно и бережно. Мы все четверо были довольны друг другом.

Так случилось, что разъехавшись в отпуска, мы не виделись несколько месяцев. И вот однажды на прогулке, свернув за угол, мы нос к носу столкнулись с нашими приятелями. Но знакомым выглядел только один. Второго было не узнать — он стал просто огромным, налился мышцами, раздался в груди, настоящий монстр. Увидев Боню, он рванул к нему, басовито гавкнув, чуть не выдернув руку хозяину. Боня, похоже, не узнал лучшего друга, сначала шарахнулся от неожиданности, потом взвыл и бросился в атаку.

Хорошо, что в этот момент он был на поводке, я едва успел перехватить бойца. Даже на коротком поводке Боня продолжал рваться в бой, злобно хрипя, сдавленный ошейником. Это привело в замешательство великана.
— Ты что, не признал? Это же я — твой друг!», — говорил его взгляд.
— Ты мне больше, чем друг, — прохрипел грозный бигль. — Ты мне ВРАГ!

С того самого дня при каждой их встрече Боня непременно рвался с поводка, чтобы прикончить бывшего друга. Тот, похоже, принял правила игры и тоже неизбежно рычал навстречу, натягивал поводок, выводя своего хозяина из равновесия: душевного и физического. Понимая, что нашей дружбе пришёл конец, мы, при встрече, издали поздоровавшись, меняли свои маршруты, чтобы не пересекаться.

— Ты что — смерти ищешь? — говорил я своему неугомонному другу. — Он же тебя пополам перекусит…

Боня лишь досадливо поводил хвостом, словно говоря: «Вы меня ещё узнаете…».

Мы и узнали. При очередной встрече мы благоразумно разошлись на безопасное расстояние, между нами был газон, огороженный невысокой декоративной изгородью. Боня увидел Врага и предсказуемо рванулся к нему. Я был настороже и щёлкнул стопором рулетки, которая вдруг крякнула и развалилась у меня в руке. Не чувствуя тормоза Боня легко перемахнул через оградку и помчал через газон.

«Всё… Это конец!» — пронеслось в голове. Я бросился следом, понимая, что не успею. Боня уже подлетел к ограждению, но не перемахнул его, а затормозив, продолжал «нападать», изображая бой с тенью. Всем своим видом боец показывал, что если бы не этот высоченный заборище, то он уж непременно добрался бы до Врага и порвал, как Тузик грелку.

Наши оппоненты с интересом смотрели на эту комедию. Наконец, измотавшийся в битве, Боня успокоился и, как ни в чём не бывало потрусил по своим делам.

«А ты не так-то прост…», — подумал я бредя следом.

С тех пор Боня перестал замечать Врага и уж тем более к нему рваться. При встрече всегда находилось что-то очень интересное под ногами или в ближайших кустах. А однажды, выходя из дома, я увидел машину, загружаемую вещами. Рядом сидел Враг, хозяин раскладывал пакеты. Я подошёл.

— В отпуск?

— Нет. Переезд. В Москву, — уточнил мужчина.

Пёс подошёл, понюхал мою штанину и посмотрел на меня долгим взглядом — в глазах был вопрос. Это было настолько красноречиво, что мы всё поняли.
«Подождите. Я быстро.»

Вернулся в квартиру, свистнул друга, и мы выкатились во двор. Они кинулись навстречу, как только увидели друг друга. Сшиблись посреди двора, закрутились волчком. Это была не драка, два взрослых кобеля играли, как щенки. Это снова были Друзья. У меня защипало в глазах. Я украдкой взглянул на коллегу. Он не отрываясь следил за «догонялками», глаза блестели.

— Мы постараемся вернуться, — сказал он.

Охотничьи байки

Бигль — это охотничья порода, гончая английского происхождения. В фильмах про старую Англию часто можно видеть охоту, где свора из нескольких десятков биглей кошмарит обитателей леса от мала до велика своим мелодичным лаем.

Решил и я не упускать свой шанс и стать охотником тоже — купил ружьё, очень неплохое в своей ценовой категории — турецкий полуавтомат. Опробовать его получилось на майских праздничных выходных, когда мы с моим приятелем уехали в настоящую глухомань, где лесник по совместительству занимает все ключевые должности, включая прокурора и судью.

Связь перестала работать километров за восемьдесят до места, интернет отключился ещё раньше. Изба, где мы разместились, досталась моему городскому товарищу по наследству. Для охотника оказаться допущенным в святая святых лесных угодий — это «счастливый билет». Чужаков здесь не водилось, а иные, залётные, да с гонором, бывало из лесу и не выходили. «Такие вот дела…» подытожил с кривой ухмылкой мой спутник.

Поэтому, по приезду, не мешкая,  — к смотрящему за лесом. Звякнули подношением — принял как должное, сухо поблагодарил, даже не заглянув в пакет. Быстрый взгляд внимательных глаз с прищуром, пара-тройка вопросов вроде бы ни о чём, но вслушивался даже не в ответы, а как-то по звериному — в самого человека. Такого не проведёшь, за словами не спрячешься

Я сидел на низком, продавленном диванчике, поглаживая прислонившегося к ноге Боню. Взгляд лесника скользнул по нему, суровое лицо смягчилось.

— Молодой совсем, бестолковый…, — задумчиво протянул.

Пёс его явно заинтересовал.

— Оставь его мне на пару месяцев, натаскаю на зверя, знатный охотник из него получится. У меня чутьё на таких…

Это заманчивое предложение застало меня врасплох, расставаться с моим другом я не планировал, да и мало ли что может случиться в этой лесной школе.

— Спасибо, конечно, но не гоже, если в нашей паре он будет лучшим на охоте. Так и авторитет недолго уронить, — неловко отшутился я.

— Может моего возьмёшь на обучение?, — вскочил с места мой приятель, он привёз с собой кобеля русской гончей.

— С этого дурака толку не будет, — бестактно отрезал лесник.

Он явно потерял к нам интерес, коротко объяснив куда ходить, кого стрелять, и мы распрощались.

Идти в лес было уже поздно, решили поужинать и отметить открытие охоты. Мы расположились на задворках, расстелив на траве куски старого брезента. Пожарили на углях мясо, свалили горкой овощи, открыли соленья. Звякнули стаканы и полились охотничьи рассказы, один за другим.

Приятель мой, словоохотливый и эмоциональный, поминутно вскакивал, вскидывая воображаемое ружьё и, прищуривая глаз, валил очередной трофей. Мне, как начинающему охотнику, разговор поддержать было практически нечем. Да это и не требовалось.

Я наслаждался моментом, в пол уха слушая бывалого, жевал аппетитную снедь под свист живо описываемых пуль и картечи, да между делом подкидывал лучшие кусочки своему хвостатому другу.

Догорала полоска позднего заката, глаза начинали слипаться, всё неохотнее открываясь во время очередного «выстрела». Наконец, утомился и мой товарищ. Мы сложили остатки мяса в котелок и разбрелись по углам избы на ночлег.

Утром, чуть свет, звякнул будильник, и мы поднялись, чтобы наскоро позавтракав, отправиться на охоту. Предполагалось перекусить холодным мясом, но наши расчеты не оправдались — котелок был девственно чист. Мы тупо таращились друг на друга, когда за спиной смачно икнул подопечный приятеля. По форме он стал напоминать хозяина — то же округлое рахитичное пузцо и взгляд «не признаюсь ни за что». Боня вздохнул и отошёл в сторону, красноречиво с осуждением глядя на обжору.

— Вот гад…, — начал был задохнувшийся от возмущения хозяин, но продолжить не успел — пса стошнило прямо на хозяйские сапоги.

— Вот гад!, — подытожил огорчённый приятель.

Мы с Боней вышли во двор, воздух там был несравненно свежее того коктейля из вчерашнего перегара и собачьей блевотины. Скоро показались наши напарники, оба выглядели уныло.

Мне это было на руку, до смерти надоела вчерашняя болтовня приятеля, сегодня он был приятно молчалив. Мы зашагали по дороге, ведущей к лесу. Это была грунтовка, разбитая лесовозами, местами с колеями по пояс. Встретился штабель спиленных брёвен, он служил ещё и почтовым отделением — с торцов стволов были насажены на гвозди записки, адресованные проезжими по разным поводам, от назначения встреч до обещания с кем-то разобраться. Машина времени унесла нас в дотелефонный период.

Первый глухарь взлетел сбоку на границе с лесом. И что ему не сиделось на месте? Мог бы остаться незамеченным. Бить влёт — хитрая наука, надо бы слегка на опережение, а я по неопытности лупанул в «яблочко», и заряд прошёл по хвосту. Я с облегчение и радостью наблюдал, как величественная птица скрывается за стволами деревьев.

— Эх ты, мазила!, — запричитал спохватившийся попутчик, сам он явно прозевал птицу.

— Ну а ты чего? Вчера у тебя ловчее ружьё вскидывать получалось, — парировал я.

Охотник насупился, задетый за живое, и бодро зашагал вперёд. У впереди идущего шансов увидеть или поднять птицу всегда больше. Он явно решил преподать мне урок охотничьего мастерства. Да я и не возражал…
Я был слегка раздосадован не ко времени проявившимся пацифизмом: «С таким настроением ты слона не продашь…»

Вспомнился отец, охотник с юных лет, удачливый и опытный. Регулярно снабжал мамину кухню дичью всех сортов. А однажды вернулся с охоты на лося явно не в духе, на вопросы отмалчивался. Нет, лося он добыл, но от былого охотничьего азарта не осталось и следа. Уже потом как-то он рассказал подробности. Зверя преследовали несколько часов, уже надвигались сумерки, для охоты оставались считанные минуты. И вдруг он буквально на пару секунд показался меж деревьев. Этих мгновений хватило, чтобы отец вскинул карабин и выстрелил практически не целясь. Сохатый, как подкошенный, рухнул на землю. Выстрел, сваливший великана, был просто фантастический, учитывая совокупность всех условий — скорость, расстояние, освещённость. Товарищи по охоте загомонили восторженно и завистливо, поздравляя счастливчика. Все двинулись в сторону упавшего лося.

Когда наконец-то добрались, лось ещё дышал, жизнь с трудом уходила из могучего тела. Отец вдруг взглянул в глаза умирающему, в них была боль, по мохнатой щеке текла крупная слеза.

— За что, человек? — читалось в затухающем взгляде.

С того самого случая отец «повесил ружьё не гвоздь». И карабин, и двустволка были завёрнуты в ковёр и засунуты под кровать, в секретное место. Я его, конечно, знал и, время от времени, доставал втихаря — для меня не было лучше игрушки, чем это железо, волнующе пахнувшее гарью и оружейной смазкой. Боеприпаса там, конечно, не было, но мне хватало впечатлений от лёгкого скольжения затвора, звука «ку-клус-клан» и от сухого щелчка бойка.

Однажды я оказался застуканным. Увидел, как посерело отцовское лицо. Он ни сказал ни слова. А на другой день мы поехали с ним в лес. УАЗик долго месил осеннюю грязь, пока мы не оказались совсем в глуши, на опушке леса. Папа достал из багажника карабин, зарядил, отдал мне. «Стреляй. Я хочу, чтобы ты знал, на что способна пуля.». Я выбрал берёзу метрах в пятидесяти от себя, прицелился и выстрелил. Больно шибануло прикладом в плечо, сладко потянуло горелым порохом. —

Пойдём, глянем…, — позвал отец.

Уже издалека было видно, что пуля вошла в самый центр ствола, я расплылся в улыбке, оглянулся на папу, тот довольно кивнул. Я не понимал, что я там могу ещё увидеть такого особенного. Но отец подтолкнул меня за берёзу. В противовес аккуратному входному отверстию на выходе зияла безобразная, ощетинившаяся щепками воронка. Это произвело на меня впечатление.

— Так что думай, сын, всякий раз, когда нажимаешь на «спуск».

Вскоре оружие из нашего дома исчезло. Навсегда.

Мои мысли прервало хлопание крыльев, это Боня , прочёсывающий прошлогодний сухостой, поднял пару глухарей. Они взлетали прямо на меня и шансов у них не было. Два выстрела, один за другим — и птицы, судорожно дёрнувшись, свалились в ближайший кустарник. Отец был бы доволен. А может и нет…

Я оглянулся в поисках соучастника, Боня сидел под кустом, его била крупная дрожь, он с суждением поглядывал на меня, ему явно не понравился итог так приятно начавшейся прогулки. А потом и вовсе поднялся и побрёл обратно по направлению к дому. Я слазил в кусты, нашёл добычу и пошёл догонять друга. Охота на сегодня была окончена.

Вернувшийся пустым через несколько часов приятель завистливо проканючил: «Новичкам везёт…». Сегодня он был замкнут и молчалив. Мне на радость.

Были ещё попытки стать охотниками, с разной степенью удачливости, но истинной радости это как-то не приносило.

Последняя охота

Окончательно отбило желанием к охоте после совсем вопиющего случая. Ранней осенью, не отличимой от позднего лета, мы с другом Боней выехали в лес на прогулку. Заехали мы достаточно далеко от населённых пунктов, места были глухие. Я припарковав автомобиль в укромном месте, навьючил рюкзак, повесил на плечо ружьё и мы углубились в заросли. Шли неспеша, я вдыхал вкусный воздух, изредка приседая, чтобы отправить в рот пригоршню черники-брусники или срезать крепкий боровичок. Настроение было философски благодушное. Боня исчезал минут на десять-пятнадцать, прибегал «отметиться» на пару минут и убегал снова. Я уже прошёл несколько километров, не встретив ни одной живой души.

Ружье оттягивало плечо, оно уже давно вызывало не волнующее чувство власти над чьей-то жизнью, а лишь досаду. Обувь утопала в в меховом ковре, шаги были лёгкими и бесшумными. Скорее, чтобы облегчить свою ношу хоть на один патрон, чем для чего-то разумного и полезного, я решился нарушить эту звенящую тишину.

Остановился у плотного кустарника, снял ружьё и выстрелил вверх. Громовой раскат выстрела слился с безумным воплем голого мужика, выскочившего из кустов. От неожиданности я ещё раз нажал на спуск. Самец большими прыжками удалялся куда-то в чащу.

Я шагнул в брешь в кусте, пробитую нудистом и замер — передо мной в позе звезды лежала в приятном обмороке скоропостижно оставленная голая собутыльница сбежавшего, рядом был накрыт «стол».

Привлечённый переполохом, беззвучно появился Боня и сразу направился к столу. Я не дал ему приступить к трапезе, чем вызвал собачье неодобрение.

Он переместился к телу и мимоходом лизнул губы, вероятно пахнущие колбасой. Дама открыла глаза, увидела над собой собачью морду, всплеснула руками и снова беззвучно обмякла.

— Пойдём, Боня. Нам здесь не рады…, — позвал я пса и мы малодушно удалились, оставив даму в беспомощном состоянии.

Я и до сих пор задаюсь вопросом, всё ли там закончилось благополучно. Но пойти и проверить желания не возникло. Да я бы и не нашёл.

Переезд

Первый день на новом месте жительства — острове Тенерифе — наверное, не был счастливым для Бони. Ранним утром мы вышли на скалистый берег и побрели вдоль океана, минуя сквозь заросли кактусов. Для моего друга здесь всё было в новинку — и пряный запах банановых плантаций, и бескрайная синева океана, и шум волн, бьющих в прибрежные скалы. И тут Боне приспичило «по-крупному».

Надо сказать, что у моего друга было своё видение, как это нужно исполнять. Обычная поверхность для этого категорически не годилась. Я регулярно наблюдал муки творчества, когда этот эстет начинал метаться в поисках достойного места и, уже устроившись «на раскорячку» и балансируя на четырёх лапах, собранных в одну точку, вдруг срывался с насиженного места в пользу совершенно такого же, неотличимого для неискушённого зрителя. И большая редкость, если ему удавалось усесться хотя бы со второго раза. Часто — только с третьего, а то и четвертого. Но предпочтение всегда отдавалось возвышенности, ещё лучше с хоть какой-нибудь растительностью. Идеально — цветочная клумба. Сколько их было освоено в городском саду — и не счесть. Пёс, конечно, знал моё неудовольствие по этому поводу, и поэтому уходил в отрыв и отводил душу в «запретке», пока я не настигал его и не выгонял из очередного розария. С этой особенностью можно было вполне мириться взамен врождённой санитарной деликатности Бони, не позволяющей оставить что-либо из-под себя даже на самой маленькой тропинке. Только куда подальше. И повыше.

Это и сыграло с моим другом злую шутку в непривычных условиях. Увидев подходящий кактус, Боня устремился к нему, задравши хвост, и, развернувшись, насадил своё самое нежное на жёсткие колючки. Утренний моцион был безвозвратно испорчен. Чтобы утешить раненного друга, я повёл его на пляж, ещё пустынный по раннему часу. Боня и в самом деле приободрился при виде воды, вбежал в полосу прибоя и начал лакать. Вода оказалась на редкость невкусная, пёс фыркнул и с возмущением оглянулся на меня: «Хозяин, что за дела?! Опять подстава…».

Выменял

Следующий день едва не закончился катастрофой. После автомобильной поездки я припарковался и открыл крышку багажника, где, кроме клетки с Боней, было много всякого барахла разной степени важности. Парковка «в ёлочку» располагалась вдоль дороги, поэтому следовало соблюдать  осторожность стоя возле багажника — мимо то и дело проносились автомобили. Дорога была в одну полосу, дальше — широкая разделительная полоса с растительностью. Я отворил дверь клетки, зацепил карабин поводка к металлическому кольцу ошейника, дал Боне спрыгнуть под ноги и сдвинул кнопку стопора на рулетке. За годы нашего совместного проживания эта процедура была доведена до автоматизма.

Держа рулетку одной рукой, другой я собирал в сумку вещи, когда вдруг поводок натянулся.
— И куда ты, друг мой, собрался? — укоризненно спросил я и поддёрнул поводок, чтобы пёс, которому явно наскучила моя затянувшаяся возня, не вышел из безопасной зоны у моих ног.

Вместо ожидаемого толчка, я вдруг почувствовал, как шнур свободно заскользил по ролику рулетки. Я тронул кнопку стопора и обмер — рулетка была открыта. Резко повернул голову и увидел своего питомца на другой стороне дороги — он увлечённо обнюхивал пальму. Событие, описанное дальше, заняло едва ли секунду времени.

Рёв мотора мчавшего на нас автомобиля, гранатой разорвался в мозгу. Шанс на спасение равнялся чуду. Через мгновение он врежется в натянутый тросик и пёс моментально будет втянут под колёса.
Стоп-кадр.

Всё вдруг сердце замерло между ударами — замер и автомобиль с развесёлой компанией внутри, девочка со скакалкой, зависшая в прыжке. Сам воздух загустел и превратился в кисельное марево, из которого вдруг появился некто в пиджаке на голое тело, трениках с обвисшими коленками и заляпанной бейсболке. Он радостно улыбался мне, как старому другу. Лицо его и вправду показалось мне смутно знакомым.
— Ну что на этот раз? — спросил, осклабившись, пиджак.
— Мы где-то встречались уже? — неуверенно протянул я, напрягая память.
— Ну начинается… Каждый раз одно и то же, — огорчился тип и с сожалением продолжил, — Даже жаль из тебя память вышибать каждый раз, но без этого никак.

Разговор наш был непонятным, но каким-то знакомым.
— Итак, к делу, — тон обладателя бейсболки стал серьёзным. — Время — деньги! Ты ведь его собрался покупать?

Это был даже не вопрос.

— Я же не себе, для друга. Дай хотя бы год, — взмолился я, почему-то понимая, что всё зависит от этого странного субъекта.
— Ух ты, год! — кривая ухмылка блеснула золотым зубом. — Три месяца и не на день больше! — отрезал он и щёлкнул крышкой роскошного хронометра, невесть откуда появившегося в его ладони.
— И это — по дружбе. И не вздумай торговаться, — поспешно добавил «друг». — Кстати, что взамен?
— Зуб даю, — назвал я свою цену.
— Всего-то?, — огорчился продавец времени. — Зуб за друга?
— Он живой. Тебе как раз будет вместо твоей фиксы, — и с досадой добавил — Такое уже не носят, пошлятина…

Этот барыга озабоченно ощупал языком во рту свой антиквариат и вдруг охотно согласился:

— Ну что же, зуб так зуб! Годится!

Ещё через пару секунд он щёлкнул пальцами со словами «бери и помни, отдай и забудь», и растворился вместе с зыбким маревом. Мир вновь стал подвижен и прозрачен, обрёл краски, запахи и звуки.

Взревел мотор, натянутый шнур вдруг тоже пришёл в движение и больно ударил по пальцам карабином поводка, который чудесным образом отстегнулся от ошейника. Я метнулся через дорогу к своему другу. Сердце стучало, как бешеное. Боня был совершенно невредим. Похоже, он даже и не понял, что произошло.

Я тоже впал в ступор, глядя на ошейник . На нём не было кольца, за которое цеплялся карабин поводка — прочного металлического кольца, которое невозможно сломать не только рывком поводка, но и с помощью молотка, например. Оно как будто испарилось.

Я и до сих пор не понимаю, куда оно делось. Я подхватил друга на руки и прижал к себе. Это было чудо, что всё обошлось. Только противно заныл зуб…

Расчет по договору

Доктор — милая дама — пообещала незабываемые впечатления. И не обманула. Из получасового визита я запомнил каждую минуту. Зуб был расколот на несколько частей, каждая из которых доставалась своим, неповторимым и уникальным способом.

Пессимист во мне стонал, что больнее уже быть не может, но его тут же опровергал оптимист: «Может!»

Крупные капли пота стекали со лба доктора прямиком ко мне в рот. Её лицо, ранее вполне симпатичное, исказилось до неузнаваемости. И из этого недоброго оскала выглядывал золотой зуб. Где-то я уже это видел…

Боня умер ровно через три месяца, день в день, как было обещано.

Прощание

Я вернулся незадолго из поездки по Индонезии, оставив друга своим добрым знакомым. Впервые он не выбежал ко мне навстречу, прыгая от восторга, а вышел на нетвёрдых лапах, с потухшим взглядом, очень исхудавший. Сердце заныло в предчувствии беды.

Я бросился к ветеринару, но вердикт был безжалостен — онкология, слишком поздно, осталась неделя, максимум.

— Когда придёт время, позвоните, я приеду. Он не должен страдать.

Меня тронули слова этого человека, не оставшегося равнодушным к моему горю. Надо сказать, что наше печальное знакомство в будущем переросло в настоящую дружбу.

Эта неделя была особенной для нас обоих. Мы прощались друг с другом. Без слёз и без истерик мы проводили это время вместе. Было видно, как уходят силы и сама жизнь из моего друга. Песочные часы теряли последние крупинки.
А потом пёс исчез из квартиры. Я не сразу хватился его, полагая, что он уснул к каком-то укромном месте. Но, почувствовав неладное, стал искать его — и не находил. Я не мог поверить, что обессиленный, он смог спуститься по лестнице во двор, последние два дня я выносил его на прогулки на руках. Но это было именно так.

Я нашёл своего друга лежащим у ворот, он пытался уйти из дома. Так я понял, что это последний день. Внёс Боню домой, сел, положил собачью голову на колено… Ореховые глаза смотрели на меня уже откуда-то издалека.

Ночью я проснулся от прикосновения, но никого рядом не было. Я вошёл в комнату, где оставил своего друга. Собачье тело было выгнуто дугой, словно в прыжке. Это и был прыжок — на радугу.

Эпилог

Через несколько дней после потери друга я оказался в местном торговом центре. Уже на выходе из него вдруг почувствовал на себе взгляд, повернул голову и у меня перехватило перехватило дыхание…. Я смотрел на картину в авангардном стиле, которая состояла сплошь из загадочных знаков и символов, а с холста, словно из другого мира, на меня смотрел Боня. Его взгляд выражал одновременно радость встречи и горечь расставания. Меня поразило совпадение по времени события и абсолютной похожести изображения. Вот только в совпадения я уже давно не верю, а верю, что наш мир связан с тем, другим, откуда сейчас взирал на меня мой ушедший друг.

Картина была большого размера и точно не вошла бы в мой автомобиль, что удержало меня от немедленной покупки. Я подошёл к продавцу и попросил дать контакт художника, объяснив, что хочу заказать такую же, но меньшего формата.

— Эта картина прибыла вчера из Индонезии, художник живёт там же, —  торговец с таким пониманием смотрел на меня, как будто знал мою историю. Глазами, покрасневшими и с тяжёлыми мешками, он напоминал старого и мудрого сенбернара. — Но на севере Тенерифе есть ещё один наш магазин, и там есть такая же картина меньшего размера. Сейчас уточню.

Я уже не удивлялся очередному совпадению. К умирающему другу я вернулся именно из Индонезии, где уже был написан портрет Бони неизвестным художником. В телефонный разговор я не даже вслушивался, поскольку был уверен, что МОЯ картина не продана и завтра её привезут.

Так оно и случилось…