Спрашиваю: «Ничего не пойму… Мы вообще куда зашли?». Сын тычет в вывеску салона «ЕBENE» и начинает хихикать: «Вот сюда и попали».

А ещё через пару минут вышли к «заветному» гоп-углу, но с другой стороны. «Теперь хотя бы понятно, почему они тусят именно здесь», — философски заметила дочь и пообещала больше этой улицей не ходить и нас не водить.

Алжирские и афганские мигранты селятся в 8 округе, поближе к своим. Поэтому там свои магазины, свои вывески и свои порядки. Громких преступлений или страшных историй наберется не много, а уровень преступности в городе оценивается как «умеренный».

Вообще, в Лионе бросается в глаза огромное количество эмигрантов, и вовсе не студенческого возраста, хотя несколько здешних университетов активно работают по программам обмена.

Правительства стран Евросоюза руководствуются простыми соображениями: численность населения падает, рабочие руки нужны позарез, поэтому и пускают к себе беженцев. За что местное население платит им, мягко скажем, несогласием. Имя президента Франции Эммануеля Макрона пишут на стенах в темных углах, сопровождая нецензурными эпитетами. За что-то не любят его французы. И Евросоюз, видимо, перестали любить. Иначе бы не расклеивали везде плакаты с призывами «Frexit».

Впрочем, нынешние выборы показали, что дальше громких лозунгов и ругательных надписей дело пока не пойдет. Впрочем, это вполне во французском стиле: главное спустить пар и высказаться. Именно так и проходят тут те самые «акции протеста», которые «вспыхивают» во Франции по любому поводу. Несогласные собираются в оговоренном месте с плакатами, стоят полчаса курят, смеются, общаются и расходятся со спокойной совестью: дело сделано. А голосовать идут хорошенько подумав. И да, говорить за кого собираешься голосовать или проголосовал тут не принято.

А уже весной закрутились события — дочь уехала учиться по обмену во Францию, подошла к концу моя ипотечная кабала и я решилась ехать за мечтой. Конечно, в Рождество: чтоб уж сказка, так сказка.

Прилететь в Мюнхен, чтобы попасть в Нойшванштайн и потом как-нибудь добраться до Франции? Да фигня-вопрос. А как добраться до замка?

В общем, квест вышел знатный: объяснить немецкому пограничнику почему и зачем мы приехали в Германию по французской визе. Потом добраться до города и найти по навигатору в темноте свой отель, будучи в дороге уже 18 часов.

Уснуть не раньше местных 9 часов вечера, хотя дома уже 3 ночи. Найти способ купить билеты на электричку до какого-то непонятного городка Фюссен, найти на вокзале с тридцатью платформами потайную вторую (пока искали, несколько раз вспомнили легендарную 9 3/4), добраться до этого городка, найти автобус, который везёт всех к замку, найти билетную кассу, отстоять час в очереди, подняться 2 км на высоту 900 метров и ещё полтора часа сидеть на ветру в ожидании времени, указанного на билете (опоздание даже на 1 минуту аннулирует билет, сама видела)…

И вот внутри. Бледно серые стены, уходящие куда-то ввысь, фрески, колонны, золото, арки, башенки… и холод. Даже в современном мире, когда в окна вставили стеклопакеты и установили климат-контроль.

Каково же 150 лет назад здесь было его создателю и первому владельцу королю Людвигу II?

Стены величественного замка пропитаны духом грусти и одиночества с толикой безумия. Замком можно восхищаться, любоваться, восхвалять его красоту в балете (я о «Лебедином озере», которое Чайковский написал под впечатлением посещения замка). Но жить в нем? Безумие.

Слегка пришибленные, мы спускаемся вниз, в долину. А прямо над билетной кассой дорожка к Хоэншвангау, второму замку музейного комплекса, который мы вообще проигнорировали. А он вот, рядом, манит тёплыми янтарными стенами и распахнутыми воротами — пройди сто метров и ты во дворе.

И сразу же войдя в ворота я почувствовала любовь: замок всегда был чьим-то домом — любимым, надежным, счастливым.
Здесь был любим каждый закуток, я даже поймала несколько картинок из былой его жизни.
Сын тащил меня вниз, возвращаться в Мюнхен, а я все не могла оторваться от любования арками и подъездами, двориками и окошечками. А от вида с балкона и вовсе на несколько секунд перехватило дыхание: в ложбинке двух гор сияет темной синевой озеро, на его берегу жмутся к друг другу аккуратные домики с черепичными крышами и маленькими садиками у дверей.
А слева, где-то высоко на горе сказочно прекрасный белый Нойшванштайн…

Мы спустились вниз и остановились перекусить. Я переводила взгляд с янтарного, тёплого и близкого Хоэншвангау на свою белоснежную мечту где-то там, почти в поднебесье и меня накрывало осознание…

Мы редко ценим то, что рядом и легко далось. Даже если здесь тепло, мир и любовь. Это же рядом, та самая пресловутая «синица в руках». Это не может быть целью, мечтой. Фи, какая пошлость.

Надо туда, вверх, к «журавлю», вопреки сложностям, всем врагам на зло и недругам на зависть. Преодолевая трудности, обходя препятствия мы забираемся на вершину и… как у Ницше — с осознанием, что мы Сверхчеловеки, остаёмся там в одиночестве.

Я не призываю отказаться от целей и мечтаний, нет, ни в коем случае. Я лишь предлагаю увидеть своё «сейчас» в погоне за мечтой: посмотреть другими глазами на тех, кто рядом — увидеть сколько тепла они дарят вам каждый день, принять их любовь и ответить благодарностью. Посмотреть другими глазами на свой дом: уютно в том пространстве, где каждый уголок любим и обласкан вниманием хозяев. Глянуть по-другому на свою улицу, город, страну. И любить каждую молекулу того пространства, в котором ты здесь и сейчас.

ЗЫ. Мы всегда чуточку недовольны тем, что имеем. С одной стороны — это и толкает нас вперед, к развитию. С другой стороны, это недовольство — черная дыра, в которую можно слить всю жизнь, но так никогда и не стать счастливым. Уметь ставить цели, не цепляясь за них и не делая смыслом существования. И уметь принимать то, что дает Бог именно в этот момент твоего пути. Принимать с благодарностью и чувствовать себя счастливым от этого дара. Совместив эти умения находишь тот самый баланс, который, в принципе, можно считать счастьем).

Достроить свою мечту он не успел, по одной версии — утопился в озере в момент обострения, по другой — ему помогли это сделать

Таким образом, в 1886 году оба замка перешли к его сыну — Отто I, который был безумен уже не по слухам, а по заключению врачей. Его отец вбухал в стройку более 7 млн марок, еще бОльшую сумму остался должен кредиторам.

Поэтому регент Луитпольд (родной дядя Отто) открыл замок для туристов, что позволило насчитаться с долгами и к 1900 году недвижимость стала приносить прибыль.

Когда после Первой мировой Бавария стала частью Германии, королей лишили власти, а внук Луитпольда стал просто главой королевского баварского дома.

Нойшванштайн национализировали, королевской семье великодушно разрешили проживать в Хоэшвангау.
Ровно до прихода Гитлера.

Во времена Третьего рейха вся страна, да и весь мир, были поставлена с ног на голову.
⠀
В принципе, тот факт, что Нойшванштайн был превращен в огромное сейфовое хранилище, широко известен. Туда свозили награбленные произведения искусства и золото. ⠀
Расположение идеальное — к замку можно добраться по одной-единственной дороге, усиленная охрана которой решала вопросы безопасности сокровищ.
⠀
Но оставалась маленькая «проблемка» с соседями — Виттельсбахи по-прежнему имели право проживать в Хоэшвангау, а они не только не поддержали притязания Гитлера на власть, но и были его явными противниками.

Как Гитлер выселил из замка тогдашнего его владельца — Рупрехта — история умалчивает (по крайней мере, я такой информации не нашла). Хотя в одном источнике утверждалось, что Виттельсбахи всю войну жили в Хоэшвангау.
⠀
Но тут что-то с чем-то не вяжется: уже на заре своей карьеры — а это до вторжения в Польшу — Гитлер бывал в обоих замках:
«…архитектура была не только страстью; она служила ему единственным средством расслабления, единственным, что уводило его из царства политики, в которое он когда то вошел.

В ранние дни он нередко ради удовольствия посещал баварские королевские места Нойшванштайн, Хоэншвангау и Херен Химзее, а также Вальхаллу Людвига II в Регенсбурге. Гитлер чувствовал духовную близость к Людвигу и твердо верил, что король не утопился в момент помешательства в озере Штарнбергер, а был убит политическими противниками».
(Отто Дитрих, «Двенадцать лет с Гитлером»).
⠀
А вот Виттельсбах-младший — Альбрехт еще в 1940 году с семьей перебрался в Венгрию. В марте 1944 Германия оккупировала Венгрию, Виттельсбахи были арестованы и отправлены в конц. лагерь Заксенхаузен в Ораниенбурге.
В апреле 1945 года семья была перемещена в Дахау.
⠀
Рупрехт благополучно дожил до 86 лет и умер уже после окончания войны, в 1955 году.
Альбрехт скончался в 1996 году, в возрасте 91 год. 

В 2017 году немцы, благодаря депутату бундестага от партии Зеленых Катарине Шульце, с удивлением узнали, что уже сто лет по соглашению с семейством Виттельсбахов выплачивают им ежегодно по 14 млн евро компенсации.
⠀
Немцы вообще много кому выплачивают всяких компенсаций, но сейчас речь о замках.
⠀
В 1918 году последний баварский король – Людвиг III Виттельсбах бежал за границу. С тех пор сначала он сам, а затем его потомки исправно получают от правительства Германии выплаты за утерянное в результате революции имущество и отказ от притязаний на власть.
Для этого и был создан вышеупомянутый фонд.
Даже после революции основной принцип конституции – неприкосновенность частной собственности — не был нарушен.
⠀
На официальном сайте Хоэшвангау черным по белому написано: владелец замка – Фонд Виттельсбахов (Wittelsbacher Ausgleichfonds (WAF). Когда фрау Шульце начала копаться в документах этого фонда, то выяснилось, что на его балансе около 348 млн евро, он не контролируется государством и не платит налогов.
Не платят налоги с ежегодных выплат и наследники – у них льготы.
⠀
В Мюнхене на выпады депутата отвечают, что пытались усилить контроль над фондом Виттельсбахов, причем, через суд, но потерпели неудачу.
⠀
Нынешний баварский герцог Франц против проверки не возражает, мол, Виттельсбахам скрывать нечего. Он заметил, что соглашение за сто лет наверняка устарело, но отказываться от выплат не собирается, потому что считает их справедливыми.